Архив : №13. 03.04.2009

МАГАЗИН БУДУЩЕГО

Но­вая кни­га из­ве­ст­но­го про­за­и­ка Бо­ри­са Ев­се­е­ва «Лав­ка ни­щих» вы­шла в свет в об­ста­нов­ке уг­луб­ля­ю­ще­го­ся эко­но­ми­че­с­ко­го кри­зи­са, по­ста­вив­ше­го под во­прос на­ши за­во­ё­ван­ные цен­но­с­ти: ста­биль­ную ра­бо­ту и рас­ту­щую зар­пла­ту, при­ем­ле­мый уро­вень жиз­ни. Мно­гие ге­рои этой кни­ги жи­вут в бед­но­с­ти или ни­же её чер­ты, мо­ло­дые, здо­ро­вые лю­ди – не на­хо­дят се­бе при­ме­не­ния.

Сво­им за­мыс­лом и ком­по­зи­ци­ей, осо­бой пла­с­ти­кой язы­ка «Лав­ка ни­щих» сход­на с му­зы­каль­ным про­из­ве­де­ни­ем. Её от­кры­ва­ет за­хва­ты­ва­ю­щая, тра­ги­че­с­кая увер­тю­ра, рас­сказ об Ива­не Рас­ко­ря­ке, вво­дя­щий в этот не­о­бык­но­вен­ный, пе­ре­вёр­ну­тый мир. Ва­ня, мо­ло­дой жи­тель ближ­не­го Под­мо­с­ко­вья, при­го­ро­да, про­мы­ш­ля­ет по ме­ло­чам на Пти­чь­ем рын­ке. Вся его не­за­тей­ли­вая жизнь про­хо­дит в эле­к­т­рич­ках. Вы­хо­да нет, он ни­как не мо­жет ре­а­ли­зо­вать се­бя, да­же ре­зать ка­мень ему не по­ло­же­но – не пу­с­ка­ют за ог­ра­ду До­ма ху­дож­ни­ка в Пер­лов­ке. В оби­жен­ной ду­ше зре­ет про­тест – вы­пу­с­тить всех птиц из кле­ток, ус­т­ро­ить та­кой День Бла­го­ве­ще­нья на кля­том рын­ке. За этот дерз­кий по­сту­пок ждёт же­с­то­кая рас­пла­та, из­би­то­го Ва­ню при­став та­щит на за­двор­ки Птич­ки, в страш­ный, по­лу­мёрт­вый лес, где уже вы­ры­ты ямы для не­про­дан­ных жи­вых тва­рей и про­сто для бом­жей, кор­мя­щих­ся у рын­ка.

Бес­пре­дел, над­ру­га­тель­ст­во над че­ло­ве­ком ог­лу­ша­ют в кни­ге Ев­се­е­ва. Каж­дая её часть, каж­дый ге­рой обо­зна­че­ны как са­мо­сто­я­тель­ная те­ма, со­зда­ю­щая со­во­куп­ное це­лое. Это и ра­бо­чий – бос­няк, ма­ю­щий­ся в Рос­сии, рас­сказ «Мя­со в це­не». (Вот уж не­пред­ска­зу­е­мая, за­га­доч­ная сла­вян­ская ду­ша, не зна­ю­щая удер­жу!) Или не­сча­ст­ный кар­лик Кур­ду­пель, про­па­да­ю­щий во мгле жиз­ни.

Ге­рой тон­ко­го, про­ник­но­вен­но­го рас­ска­за «Ос­т­ро­вок Рей­ля», пью­щий те­ле­жур­на­лист Ан­то­ша – То­ник фор­маль­но не от­но­сит­ся к уни­жен­ным и ос­кор­б­лён­ным, сам се­бя ку­ро­чит. «Очень уж ему хо­те­лось сде­лать во­об­ра­жа­е­мое ре­аль­но­с­тью, а ре­аль­ность, на­обо­рот, пе­ре­ве­с­ти в раз­ряд че­го-то во­об­ра­жа­е­мо­го. Но жизнь не бес­смыс­лен­на, не ха­о­тич­на, как мо­жет по­ка­зать­ся на по­верх­но­ст­ный взгляд, она под­чи­ня­ет­ся не­про­стым за­ко­нам, и ещё во­прос, что пре­ва­ли­ру­ет – жизнь или смерть. Ког­да шар­ла­тан-це­ли­тель вме­ши­ва­ет­ся в мозг Ан­то­ши, в важ­ный его уча­с­ток – Ос­т­ро­вок Рей­ля, То­ша по­сте­пен­но ме­ня­ет­ся: пе­ре­ста­ёт пить своё пой­ло, воз­вра­ща­ет­ся к же­не, жи­вёт раз­ме­рен­но и скуч­но. Он ту­ск­не­ет, сти­ра­ет­ся как лич­ность, его уже не тер­за­ют ми­ро­вые про­бле­мы. А в ито­ге – смерть при взры­ве на рын­ке. Слу­чай­ность? Но, ви­ди­мо, всё пре­до­пре­де­ле­но, пре­ду­с­мо­т­ре­но, и Ос­т­ро­вок Рей­ля от­да­ля­ет­ся, уле­та­ет, «...слов­но в от­ме­ст­ку за все вклю­че­ния и вы­клю­че­ния, за со­мне­ния и са­мо­воль­ст­во, за всё, что тво­рил с ним То­ша...»

«Лав­ка ни­щих», ско­рее, кни­га но­велл. «Кар­мен» Ме­ри­ме ни­кто не на­зо­вёт рас­ска­зом, толь­ко но­вел­лой. Но­вел­ла тре­бу­ет от ав­то­ра боль­шей скульп­тур­но­с­ти, гу­с­той вя­зи язы­ка.

Бо­рис Ев­се­ев – боль­шой ма­с­тер сло­ва. Он зна­ет всё о его зна­че­нии и ме­с­те в леп­ке об­ра­за ге­роя, в ху­до­же­ст­вен­ной тка­ни. Ме­ня пле­ни­ла но­вел­ла «Сер­ги­ев лес» сво­им ве­с­ким, не­за­мут­нён­ным сло­вом:

«Лес был стар, но не мёртв, и ни­ка­кой дрях­ло­с­ти в его ча­що­бах, на про­га­ли­нах и обочь ед­ва за­мет­ных троп не за­ме­ча­лось. А за­ме­ча­лась сви­с­тя­щая, бес­плот­ная лёг­кость – вес­ной, кря­жи­с­тая уве­си­с­тость – зи­мой, слад­кая зноб­ли­вость – ле­том, гул­кая не­спеш­ность пе­ре­кли­ка­ний меж вет­вя­ми и ли­с­ть­я­ми, меж под­ле­с­ком, кро­на­ми и уз­ла­ми ство­лов – осе­нью».

«Де­воч­ка На­стю­ха, гуль­нув­шая се­го­дня шко­лу, дав­но оти­рав­ша­я­ся близ ле­са и в свои че­тыр­над­цать лет ос­т­рог жаж­дав­шая од­них лишь при­клю­че­ний те­ла, – при­клю­че­ний ад­ских, жгу­чих, пе­кель­ных, – рез­во пры­га­ла по вы­жжен­ной тра­ве под­хо­див­ше­го вплот­ную к ле­су школь­но­го хол­ма и не чув­ст­во­ва­ла ни­че­го, кро­ме буй­ных при­сту­пов ра­до­с­ти».

Уди­ви­тель­но, сколь­ко ге­ро­ев, как мно­го ска­за­но в этом срав­ни­тель­но не­боль­шом рас­ска­зе. Тут и два мос­ков­ских ин­тел­ли­ген­та, за сбо­ром гри­бов тол­ку­ю­щих о фи­ло­со­фии, о Фло­рен­ском и го­то­вых по­жи­вить­ся ни­че­го не смыс­ля­щей в жиз­ни дев­чон­кой. Здесь и по­зд­ний про­блеск люб­ви к ми­ру ма­тё­ро­го уго­лов­ни­ка, и та­кой яр­кий об­раз ста­ри­ка.

Из «ямы» труд­но, но мож­но вы­брать­ся. Так и про­ис­хо­дит в прит­че об Ива­не Рас­ко­ря­ке. «Раз из мо­ги­лы вы­ко­пал­ся, ста­ло быть, и жизнь зем­ную оси­лю! Ехал на Птич­ку Иван Рас­ко­ряк. Был Рас­ко­ряк – стал ма­т­рос Же­лез­няк!»

Не без иро­нии за­ме­ча­ет ав­тор. Дру­гое де­ло, что ни­кто из его ге­ро­ев не зна­ет, как с этой труд­ной сво­бо­дой по­сту­пить.

 

---

 

Бо­рис Ев­се­ев. Лав­ка ни­щих. Рус­ские ка­п­рич­чо. – М.: Вре­мя, 2009

 

---

 

Ма­ри­на ТА­РА­СО­ВА