Архив : №27. 10.07.2009

О ПТИЧКАХ

 

В нескольких статьях, опубликованных в «Лит.России», я позволил себе непростительную глупость – вскользь пройтись по творчеству популярной в Сети поэтессы – Верочки Полозковой, чем крайне обидел её многочисленных поклонников и ещё более многочисленных (что не странно) поклонниц. В мой адрес посыпались обвинения и, не скрою, – угрозы. Фанаты забеспокоились моим душевным и даже физическим здоровьем. (Их эмоциональные и весьма амбициозные посты можно найти в журналах товарищей Тима Скоренко и Лёши Ефимова.) Чтобы унять их тревогу за моё тело и душу, закрою злополучную «тему Верочки» в своих работах, но вначале расставлю точки над «i». Поэтому о птичках…

 

Меж­ду на­ми-де­воч­ка­ми

 

Чай­ка по име­ни Ве­ра По­лоз­ко­ва вы­пу­с­ти­ла пё­рыш­ки и на­учи­лась ле­тать срав­ни­тель­но не­дав­но. По­ма­хав птен­че­с­ки­ми пло­хо сфор­ми­ро­вав­ши­ми­ся кры­лыш­ка­ми над эле­к­трон­ным мо­рем Жи­во­го Жур­на­ла, при­ки­ну­ла и ре­ши­ла, что не­пло­хо бы­ло бы взле­теть по­вы­ше. Под­няв­шись на оп­ре­де­лён­ную вы­со­ту, Ве­ра бы­ла за­ме­че­на дру­ги­ми чай­ка­ми, ко­то­рые кру­жи­лись у са­мой во­ды. «Вот это да! – уди­ви­лись они. – Как это у неё по­лу­чи­лось?» «Ве­роч­ка, – ре­ши­ли чай­ки, – ты са­мая луч­шая из всех ча­ек». За­ме­тив их вол­не­ние и тре­пет, юная Ве­ра По­лоз­ко­ва по­ду­ма­ла, что, в об­щем-то, не­пло­хо быть луч­шей из ча­ек и что ей это да­же нра­вит­ся. Птен­че­с­кие кры­лыш­ки не поз­во­ли­ли ей взле­теть вы­ше, к то­му же это гро­зи­ло тем, что она по­про­с­ту про­па­дёт из ви­ду. А ведь каж­дой чай­ке важ­но, что­бы её ви­де­ли и за­ме­ча­ли… Вот и про­дол­жа­ет ма­лень­кая чай­ка по име­ни Ве­роч­ка По­лоз­ко­ва кру­жить на уже взя­той убо­гой вы­со­те, не имея сил и же­ла­ния взле­теть вы­ше. И стиш­ки пи­шет со­от­вет­ст­ву­ю­щие:

 

вы­со­ко, вы­со­ко си­ди, да­ле­ко гля­ди, лги се­бе о том, что ждёт те­бя впе­ре­ди…

 

На мо­ём жё­ст­ком дис­ке есть до­ку­мент с про­из­ве­де­ни­я­ми По­лоз­ко­вой. При­ве­ду не­сколь­ко ци­тат из раз­ных сти­хо­тво­ре­ний, что­бы бы­ло по­нят­но, о чём речь:

 

толь­ко и ре­шишь об­ре­чён­но – как же ты, чёрт, хо­рош как ты ды­шишь и го­во­ришь, как са­мо­заб­вен­но врёшь ну че­го уж, режь.   Про­дол­жу дру­гим стиш­ком:   но да­же ес­ли ре­зать ме­ня да­же ес­ли вы­жать ме­ня до по­след­ней мо­ей но­ты да­же ес­ли гнать во всю дурь да­же ес­ли ход про­дол­бить, не жа­лея мо­ей пло­ти, да­же ес­ли мстить мне вот так да­же ес­ли стис­нуть ме­ня так, что рё­б­ра мои трес­нут, я же не най­ду ни­че­го я же не смо­гу ни­че­го те­бе дать.

 

И за­кон­чу вы­держ­кой из сле­ду­ю­ще­го про­из­ве­де­ния:

 

Этот путь те­бе даст и Тер­на и Алы­чи Но че­го не съел, то­го но­гой не топ­чи Не бе­ри с про­тя­ну­той вет­ки не­зре­лый плод Не про­си у Сли­вы, чтоб па­да­ла пря­мо в рот.

 

Ко­ро­че, за раз­но­об­ра­зи­ем форм, глу­би­ной фа­бу­лы и смыс­ла, ори­ги­наль­но­с­тью сти­ля и мы­ш­ле­ния к Ве­роч­ке По­лоз­ко­вой не об­ра­щать­ся! За оди­оз­но­с­тью, ба­наль­щи­ной и под­ра­жа­тель­ст­вом при­сно­па­мят­но­му Осе Брод­ско­му (ко­то­рый, про­шеп­чу, то­же не без гре­ха) – все­гда по­жа­луй­ста. Пусть да­же это не са­мое по­след­нее под­ра­жа­тель­ст­во и в сти­хо­тво­ре­ни­ях слы­шен свой соб­ст­вен­ный, ус­пев­ший уже по­ту­ск­неть от дол­гих за­сто­лий в мос­ков­ских па­бах го­лос. Но о чём он го­во­рит? И для ко­го? Всё та же веч­ная из­би­тая те­ма жен­ской по­эзии – «меж­ду на­ми-де­воч­ка­ми». Ли­те­ра­тур­ная кух­ня. Под­со­лен­ные вы­мы­ш­лен­ной тра­ге­ди­ей и по­ш­ло­ва­той фи­ло­со­фи­ей, мод­но пер­чё­н-ные вос­точ­ны­ми мо­ти­ва­ми сти­хи. На слад­кое – все­гда па­ра ку­би­ков эта­кой не­вин­ной не­цен­зур­щи­ны. Пипл сха­ва­ет! Из сти­хо­тво­ре­ний Ве­ры По­лоз­ко­вой мож­но, не при­бе­гая к жё­ст­кой ре­дак­ту­ре, со­ста­вить по­эму, так они по­хо­жи. Од­но без тру­да ло­жит­ся на дру­гое как тех­ни­че­с­ки, так и те­ма­ти­че­с­ки. Нет, всё пре­дель­но яс­но: ког­да по­эт на­чи­на­ет ра­бо­тать на ау­ди­то­рию (а не на­обо­рот), он пе­ре­ста­ёт быть ху­дож­ни­ком и пре­вра­ща­ет­ся в биз­не­с­ме­на. А биз­не­с­ме­ны де­ла­ют про­дукт. Хо­ро­ший биз­не­с­мен зна­ет сво­е­го по­тре­би­те­ля, зна­ет его вку­сы и пред­по­чте­ния. По­тре­би­тель, в свою оче­редь, зна­ет сво­е­го по­став­щи­ка, до­ве­ря­ет ему и ждёт от не­го про­дук­ции оп­ре­де­лён­но­го ка­че­ст­ва. Биз­не­с­мен за­пу­с­ка­ет кон­вей­ер, кон­вей­ер ра­бо­та­ет – всем хо­ро­шо. Вот и по­лу­ча­ют­ся не сти­хо­тво­ре­ния, а сё­с­т­ры-близ­не­цы.

Ин­те­рес­ное оп­ре­де­ле­ние к про­из­ве­де­ни­ям Ве­роч­ки по­до­б­ра­ла её не­дав­ний крот­кий и се­рь­ёз­ный кри­тик Ксе­ния Бук­ша: «Прин­ци­пи­аль­ных, дра­ма­ти­че­с­ких пе­ре­мен (в сти­хах. – Кур­сив мой) я всё-та­ки не ви­жу. Ин­то­на­ция всё та же, я бы на­зва­ла её «ус­та­лый марш-бро­сок». Пусть это бу­дет ус­та­лый марш-бро­сок, но тог­да уж очень ту­с­к­лый, бес­цель­ный и весь­ма за­тя­нув­ший­ся.

 

Чи­та­тель в ко­лы­бе­ли

 

В то вре­мя как чай­ка по име­ни Ве­ра По­лоз­ко­ва те­шит сво­им уны­лым па­ре­ни­ем дру­гих ча­ек, над эле­к­трон­ным мо­рем кру­жат пти­цы ку­да круп­нее. В си­лу взя­той вы­со­ты они, мо­жет быть, ме­нее за­мет­ны или да­же сов­сем не ви­ди­мы. По­жа­луй, к та­ким пти­цам-не­ви­дим­кам, де­лая скид­ку на фи­нал во все­ук­ра­ин­ской не­за­ви­си­мой ли­те­ра­тур­ной пре­мии «Арт-Ким­ме­рик» и не­сколь­ко бу­маж­ных пуб­ли­ка­ций, мож­но при­чис­лить мо­ло­дую ук­ра­ин­скую по­этес­су Га­ли­ну Га­ти­ло­ву-Ян­ко­ву, скры­ва­ю­щу­ю­ся в Ин­тер­не­те под ни­ком 427. Её сти­хи – ред­кая жем­чу­жи­на, ко­то­рую мож­но най­ти на сай­те «Мир Ва­ше­го Твор­че­ст­ва», из­ряд­но по­по­тев, пе­ре­ры­вая во­рох вир­ту­аль­но­го му­со­ра. В них нет то­го же­ман­но­го пре­тен­ци­о­за, по­сто­ян­ной по­го­ни за ме­та­фо­рой, не­уме­лых и не­уме­ст­ных тех­ни­че­с­ких из­во­ро­тов, вы­да­ва­е­мых ны­неш­ни­ми гра­фо­ма­на­ми за со­вре­мен­ную по­эзию. По­эзия Га­ти­ло­вой-Ян­ко­вой – не­при­нуж­дён­ный раз­го­вор ма­те­ри с ре­бён­ком, где, как во мно­гих хо­ро­ших сти­хах, бле­с­тя­щая тех­ни­ка, ус­ту­пая кра­со­те со­дер­жа­ния, вто­ро­сте­пен­на и не­при­мет­на:

 

Ку­д­ри шёл­ко­вые, глаз­ки бу­син­ка­ми, ту­ф­ли ла­ко­вые, пла­тье с тру­си­ка­ми. Рас­кра­са­ви­ца моя, раз­ру­мя­нен­ная. Спро­сят до­чень­ку: «Ты чья?» – ска­жет: «Ма­ми­на я!» Улыб­нёт­ся – рас­цве­тёт моя ро­зоч­ка, а уж пры­га­ет, как рез­вая ко­зоч­ка. Ох уж солн­це ты моё не­на­гляд­ное, до че­го ж ты хо­ро­ша-то на­ряд­ная! Зла­то­вла­сая моя по­гре­му­шеч­ка, хо­хо­ту­шеч­ка моя – до­ча-ду­шеч­ка.

 

На­сто­я­щая ра­дость все­гда ис­пол­не­на лёг­кой но­с­таль­гии. А пе­чаль, в свою оче­редь, за­ча­с­тую срод­ни со­жа­ле­нию. Веч­ную те­му дет­ско­го си­рот­ст­ва Га­ли­на под­но­сит чи­та­те­лю «ус­та­ми мла­ден­ца», что за­став­ля­ет и гру­ст­но улыб­нуть­ся, и вздох­нуть:

 

Ищем па­пу! …обыч­но­го рос­та, и неваж­но с ка­ки­ми гла­за­ми, про­сто что­бы он был у нас, про­сто чтоб лю­бил он ме­ня и ма­му.

 

Уме­ния дер­гать чи­та­те­ля за не­ви­ди­мые струн­ки ду­ши Га­ти­ло­вой-Ян­ко­вой не за­ни­мать. Ко­неч­но, по­эзия не­воз­мож­на без тра­ге­дии. По­сте­пен­но, но­та за но­той чи­та­тель вхо­дит в слож­ный мир, где «сча­с­тье – хруп­кое, не­ста­биль­ное, как мо­ло­день­кий го­лубь ра­не­ный», где «не­бо чёр­ной гу­а­шью кра­сит­ся», где за не­о­сто­рож­ной лю­бо­вью сле­ду­ет не­ми­ну­е­мая рас­пла­та. Меж­ду тем не всё так гру­ст­но – тра­ге­дия все­гда ус­ту­пит ме­с­то ти­хой ра­до­с­ти: «По­сча­ст­ли­ви­лось жить В со­ло­вь­и­ном краю, На рас­све­те Их див­ное пе­ние слы­шать. Я, бы­ва­ет, ок­но рас­пах­ну И пою… И ти­хо­неч­ко, В такт Нам дож­дин­ки по кры­шам». Ра­дость вновь сме­нит­ся от­ча­я­ни­ем: «Солн­це ту­ча­ми за­на­ве­ше­но, Кто-то пря­чет его за по­ло­гом. Я – по­знав­шая го­речь жен­щи­на, За­пла­тив­шая слиш­ком до­ро­го». От­ча­я­ние за­хле­ст­нёт вол­на ре­ши­тель­но­го оп­ти­миз­ма: «Я по­еду и в го­род Ха­ба­ровск, И в за­бы­тую Ста­рую Гать, В Урен­гой, да и в сам Пе­т­ро­пав­ловск, Лишь бы толь­ко те­бя оты­с­кать!»

От­да­вая дань тра­ди­ции, Га­ли­на от­кры­ва­ет чи­та­те­лю но­вый или, ско­рее, на­по­ми­на­ет о ста­ром и за­бы­том, до­б­ром, свет­лом ми­ре, ко­то­рый был ви­ден каж­до­му из его ко­лы­бе­ли. Как лю­бя­щая, за­бот­ли­вая мать, Га­ли­на ни­ког­да не по­вы­сит го­лос, ни­ког­да не уда­рит, го­во­ря о пло­хом – пре­ду­пре­дит, го­во­ря о хо­ро­шем – при­ла­с­ка­ет. Ко­неч­но, не всё так уто­пич­но – и в свет­лом ми­ре Га­ти­ло­вой-Ян­ко­вой есть ме­с­то бо­ли. Но и боль здесь осо­бен­ная – ма­те­рин­ская. Так бо­лит серд­це ма­те­ри, ког­да ре­бё­нок рас­тёт без от­ца: «Мне ведь мно­го сов­сем не нуж­но И про­сить ни­че­го не ста­ну… Толь­ко па­пу!.. Чтоб жи­ли Друж­но, Чтоб лю­бил он ме­ня И ма­му…».

Сти­хи Га­ти­ло­вой-Ян­ко­вой мож­но срав­нить с ко­лы­бель­ной или, сле­дуя сло­вам са­мой по­этес­сы, с тре­лью со­ло­вья:

 

На­ды­шав­шись ту­ман­ной ро­сой по­ут­ру, ты ус­лышь: по са­дам раз­ли­ва­ют­ся тре­ли. Это мы с со­ло­вь­я­ми на ти­хом ве­т­ру для те­бя, мой род­ной, пред­рас­свет­ную пе­ли.

 

Ко­ро­че, для ис­то­с­ко­вав­ших­ся по чи­с­той по­эзии и меч­та­ю­щих по­лу­чить не­мно­го теп­ла стра­нич­ка Га­ти­ло­вой-Ян­ко­вой от­кры­та в круг­ло­су­точ­ном ре­жи­ме. А ес­ли за­хо­чет­ся че­го-то дру­го­го – од­но на­жа­тие кла­ви­ши, и в ва­шем рас­по­ря­же­нии ве­ли­кий, мо­гу­чий, прав­ди­вый и сво­бод­ный Рус­ский Ли­те­ра­тур­ный Ин­тер­нет.

Максим БУРДИН,
студент Литературного института,
финалист независимой литературной премии «Неформат»