Архив : №4. 28.01.2005
НЕЗРИМАЯ ИМПЕРИЯ — ПОЛИГОН ДЛЯ ИСПЫТАНИй ГОСУДАРСТВЕННЫХ СТРАТЕГИЙ Павел КРУСАНОВ— Павел, прежде всего мне хотелось бы подробней узнать о вашем проекте «Незримая империя». Почему именно империя, а не другое государственное образование?
— «Незримая империя» — это коллективный проект литературной группы петербургских фундаменталистов, сетевая модель государства, границы которого проходят по кромке сознания каждого носителя имперского духа. Это своего рода полигон, где проводятся испытания идеального государственного образования, той небесной России, которая достойна не сочувствия и сердечной печали, а гордости, уважения и не униженной жалостью любви. То есть вырабатывается тот эталон, на который земной проекции России останется лишь равняться. Почему речь об империи? Да потому, что идея империи первична в ряду других культурно-социальных идей и доминирует над ними по праву первородства. Маленькие карманные монархии, демократии и другие родоплеменные союзы заводятся исключительно на руинах империй, и если в отношении каких-то из них подчас в этом возникают сомнения, то исключительно из-за отсутствия материальных свидетельств, поскольку звёздный час этих народов слишком далеко отстоит от наших дней. Россия же, в качестве мировой державы, может существовать исключительно как империя, а не балтийская республика, размазанная по глобусу от Маркизовой лужи до пролива Лаперуза. Поэтому нам не остаётся ничего иного, как вырабатывать безупречные стратегии и практики того государства, в котором мы могли бы обрести полноту смысла и с чувством собственного достоинства продолжать жить дальше.
— А кто это «мы»?
— Петербургские фундаменталисты. В широком значении фундаментализм — это установка на возрождение глубинной традиции в культуре. Ни с одной из известных ныне версий фундаментализма, которых у нас пока что две — протестантский и исламский, — петербургский фундаментализм ничего общего не имеет. Здесь фундаментом являются здравый смысл, право на непредвзятое мнение и право называть вещи своими именами. Кстати, об именах. Петербургских фундаменталистов, то есть людей, осознавших себя таковыми, довольно много, но ядром, основателями, являются Александр Секацкий, Сергей Носов, Наль Подольский, Владимир Рекшан, Сергей Коровин и ваш покорный слуга.
— Я слышала о том, что вы даже писали Открытое письмо Президенту, это правда? О чём это письмо?
— Письмо было не слишком большим, но весьма содержательным. В частности, на печальном примере Европы с её плачевной перспективой мы показали президенту, что утрата имперского самосознания ведёт не только к смягчению нравов и плюрализму мнений, но также к размягчению мозгов и параличу государственной воли. Сейчас уже видно, к чему привела затянувшаяся рефлексия принца Гамлета — он проморгал своё первородство, и прекрасную Данию вот-вот унаследует заморский принц Мустафа. У России есть шанс избежать подобной развязки. Огромные территориальные потери России в конце XX века в принципе сопоставимы с аналогичными потерями других держав, но есть ещё незримые границы в нашем сознании, и нет для имперского самоощущения более важной задачи, чем оборона этих рубежей. Мы показали президенту эти запредельные рубежи: Царьград, Босфор, Дарданеллы и, если угодно, возможность нанести Америке непоправимый ущерб. Большой ошибкой может обернуться подмена этих истинных целей так называемым прагматизмом, обращающимся на наших глазах в одну из форм безумия. Сверхзадача сама по себе ещё не гарантирует успеха, но империя, озабоченная лишь чечевичной похлёбкой, обречена на поражение в любом случае. Так что было бы не только уместно, но и чрезвычайно конструктивно вновь возвести идею овладения Царьградом и проливами в ранг русской национальной мечты. Сделать это следует не столько в силу конфессионального пристрастия к Константинополю и тактических преимуществ контроля над Босфором и Дарданеллами, сколько по соображениям метафизического свойства: не имея впереди сверхзадачи, трансцендентной цели, государство не в силах добиться целей реальных.
— А что нужно России, чтобы максимально приблизить её к вашему идеалу?
— Прислушиваться как к конкретным, так и к стратегическим рекомендациям петербургских фундаменталистов. Мы люди хорошие, пусть и слегка больные, и дурного не посоветуем. Кроме того, умеренная доля позитивной шизофрении в эстетическом плане изрядно украшает нашу жизнь. Не только частную, но и политическую жизнь государства в целом.
— Расскажите о вашей коллекции жёсткокрылых.
— Вы представляете, кто такие жёсткокрылые?
— Ну... жуки.
— У вас определённо была пятерка по биологии. Я занимаюсь этим делом не как специалист-колеоптеролог, хотя у меня биологическое образование, — жуки интересуют меня прежде всего с эстетической точки зрения. Ведь они чудесные. Вглядитесь: они взяли себе все краски творения, они танцуют в воздухе и освещают ночь, они меняют тела и чередуют стихии, делают «ж-ж-ж» и делают «вз-з-зынь»... А вот американцы в этом ни черта не понимают — отсюда и нелюбовь к Америке. Зачем они в «Космическом десанте», «Людях в чёрном», «Чужих» и прочем голливудском гуталине катком прошлись по насекомым? Какая-то зоологическая ненависть. Они считают жуков страшными, а жуки как раз не чета какому-нибудь Шварценеггеру. Того встретишь в тёмном переулке — пожалеешь, что вышел гулять без валидола. Словом, жуки интересуют меня в первую очередь как художественные объекты. В композициях, которые я из них составляю, не очень важна систематика, главное — визуальный ряд. Обычно профессионалы, собирая коллекции, так не поступают. Поэтому то, что я делаю, вероятно, в большей степени имеет отношение к своего рода декоративной живописи. В этом году, кстати, на жуков у меня был большой урожай, что радует.
— Урожай жуков? Интересно... А где же вы находите жёсткокрылых для своей коллекции?
— Лето я провожу в Псковской области, в деревенском доме на берегу реки. Там вокруг с такой щедростью разлита дикая, не подстриженная под газон красота, что начинаешь воспринимать её как норму. Она, конечно, и есть норма, но надо всё же время от времени встряхиваться и вспоминать, что это ещё и красота. Кроме того, мы с приятелями на трёх машинах каждый год путешествуем, выкраивая на это дней десять-двенадцать летнего времени. В этом году проехали Тверскую, Смоленскую, Брянскую области, были на Двине, Вазузе, Десне, хотели в Белоруссию заехать, но оказалось, что двое из нас забыли дома паспорта.
Из жуков, пойманных в Псковской губернии, сделал забавную рамку. Развёл майским хрущам элитры (жёсткие надкрылья — почему они и жёсткокрылые), расправил прозрачные крылышки и построил эскадрилью в боевой порядок. А внизу живописно разместил трупики «поверженных врагов» — колорадских жуков и прочих мелких листоедов. Называется композиция «ВДВ. Псковская дивизия». Годится как наглядное пособие для патриотического воспитания молодёжи.
— А вы выставляете свои работы?
— Была выставка в музее Набокова в Питере, следующей осенью будет выставка в галерее «Борей» — опять же в СПб. До Москвы коллекция пока не добралась. Если доберётся, то опрокинет все представления москвичей о прекрасном.
— От жуков перейдём к совершенно противоположной теме. Вы редактор «Амфоры», издательства, цель которого — делать новые имена, планируются ли серии книг в «Амфоре» по типу «Поколения У», книг молодых писателей?
— Возможно, но я только вернулся из отпуска и пока не разобрался. Мне кажется, сейчас «Амфора» меняет лицо — буржуазные ценности здесь временно одержали верх над ценностями художественно-символического ряда. Потворство массовому вкусу, конечно, коммерчески выгодное предприятие, однако заниматься этим в книжном бизнесе следует лишь уставшим людям, людям, проигравшим все свои войны. Надеюсь, в «Амфоре» дело обстоит не так безнадёжно. Как бы там ни было, сейчас я параллельно сотрудничаю с издательством «Лимбус Пресс». В последнее время явное преимущество в этом издательстве отдавалось телесному низу. Хотелось бы напомнить ему о вершинах духа и уравновесить два этих фундаментальных начала. Что касается молодых писателей, думаю, им найдётся место и в «Амфоре», и в «Лимбус Пресс». Главное, чтобы они рассказывали читателю историю, а не бесконечную автобиографию — обнажённую до гениталий исповедь, ошибочно полагая, будто их собственная личная жизнь чем-то отличается от жизни соседа Викентия с третьего этажа и наполнена неким особым художественным содержанием.
— Можно ли назвать вас патриотом?
— Патриот — это человек, любящий своё отечество таким, каково оно есть. Я же люблю своё отечество таким, каким оно ещё только должно стать, чтобы сделаться достойным этой любви. То есть я патриот некоего умозрительного образа, патриот Незримой империи, которая рано или поздно найдёт воплощение в предметном мире вещей и явлений. Другое дело, что воплотившаяся Империя вечно не соответствует идеальному замыслу о ней. Но на то и мир вещества, чтобы опошлять эйдосы. Задача петербургских фундаменталистов — по мере сил нейтрализовать эту пошлость.
— Павел, критики часто называют вас постмодернистом, как бы вы сами определили свои произведения? Кстати, какой вы вкладываете заряд в свои романы?
— Я себя считаю детским писателем, и хочу печататься в журнале «Костёр». Но меня там не печатают. Это неправильно. Что касается заряда, то в данный момент в своих творческих лабораториях петербургских фундаменталистов занимаюсь расщеплением атома души с целью создания духовной ядерной бомбы. А потом духовного ядерного щита — чтобы никакая американская мечта в просторы Незримой империи не залетала.
Беседовала Наталья АНДРИАНОВА |
