Архив : №33-34. 19.08.2005

СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК: СЕНСАЦИИ БЕЗ РАЗОБЛАЧЕНИЙ

Когда начинаешь всерьёз размышлять о Серебряном веке, то неизменно приходишь к выводу о невозможности дать однозначную и определённую оценку этому культурному феномену. В самом деле, что такое Серебряный век: мрачный закат культуры, декаданс, распад или, наоборот, небывалый взлёт, феерический расцвет и синтез искусств? И был ли Серебряный век нечто подражательное по отношению к западной культуре или, напротив, нечто самостоятельное и независимое?

Вопросы эти не праздные, так как от ответа на них зависит будущая судьба творческого наследия Серебряного века, его место и значение в русской и мировой культуре.

Однако при всей сложности, неоднозначности и даже загадочности такого явления, как Серебряный век, несомненно одно: главным его свойством была крайняя противоречивость (что, конечно, обуславливалось общей противоречивостью той эпохи), в которой легко обнаруживались и черты упадка, вырождения, ухода от действительности, эгоистического индивидуализма, и, одновременно, черты необычайного развития новых форм, стилей, методов, ни с чем не сравнимой творческой фантазии.

Эта двойственность, эклектизм художественного мироощущения с особенной силой выразились в одном из главных деятелей Серебряного века — Сергее Павловиче Дягилеве (1872 — 1929). Об этом человеке написано немало — самой разноречивой — литературы. Однако, на мой взгляд, наиболее объективной, раскрывающей суть дягилевской личности и деятельности биографией является книга знаменитого русского танцовщика и хореографа Сергея Лифаря (который, будучи любимым учеником Дягилева, был очень многим обязан ему в своём творческом становлении) «Дягилев и с Дягилевым», выпущенной в издательстве «Вагриус».

«Дягилева, — пишет Лифарь, — считали и продолжают считать снобом и космополитическим эстетом. Да, он был и снобом, и эстетом, и мировое искусство не было для него закрыто и приводило его в восторг и в восхищение, но в основе его любви к искусству была любовь к русской природе... Дягилев-эстет мог восхищаться Обри Бердслеем, но любить, по-настоящему любить, он будет Левитана. Малютина, Машеньку Якунчикову...»

Эту сохранённую Дягилевым до конца жизни любовь к русской культуре автор совершенно справедливо объясняет классическим гуманитарным образованием, полученным преимущественно дома, в семейном кругу, где главную роль играла мачеха Дягилева — Елена Валерьевна Панаева-Дягилева. Немаловажен и тот факт, что Дягилев провёл детство и юность, так сказать, в глуби России: в пермском имении Бикбарда и в самой Перми (родись Дягилев, например, в Петербурге, кто знает, не перевесили ли в нём те самые эстетство и снобизм?) Всё это вместе послужило хорошей, здоровой, культурной закваской, не давшей Дягилеву в зрелые годы, во время частого пребывания за границей, слишком увлечься западной культурой в ущерб отечественной.

Бесспорно, в характере Дягилева много было, как отмечает Лифарь, от «барина, слегка надменного, слегка презирающего людей, слегка сноба, брезгливого к жизни и её страданиям, слегка гастронома, понимающего толк в хорошей кухне и в хорошем вине, слегка мецената, покровителя искусства, благодушно и бездумно отдающегося на несколько минут эмоциям «изящного искусства» и ценящего «изящество» больше, чем подлинную глубину...» И даже сама смерть Дягилева — одинокая, вдали от родины, — так напоминающая собой смерть композитора Ашенбаха из фильма Висконти «Смерть в Венеции», казалось, подтверждала правоту тех, кто видел в Дягилеве только пресыщенного эстетствующего индивидуалиста, высокомерно избегавшего общения с «пошлой» действительностью и поклонявшегося одной красоте.

Но одновременно с таким — отталкивающим и несимпатичным — Дягилевым существовал и другой Дягилев. Тот, который был вдохновителем и организатором художественного объединения (и журнала) «Мир искусства» (из которого потом веером вышли многие сколько-нибудь значительные культурные явления Серебряного века: «Вечера современной музыки», журналы «Новый путь», «Аполлон», «Художественные сокровища России», «Старые годы» и т. д.); тот, который, организовав знаменитые Русские сезоны, прославлял русское искусство в Европе, открыл ей целое созвездие русских художников: Врубеля. Серова, Коровина, Борисова-Мусатова, Александра Бенуа, Головина, Бакста, Добужинского, Сомова, Судейкина и др.; тот, который вывел на мировую сцену Шаляпина, Анну Павлову, Карсавину, Фокина, Нижинского и заставил восхищаться весь мир музыкой Мусоргского, Чайковского, Бородина, Римского-Корсакова, Стравинского и Глазунова. Недаром, как вспоминает Лифарь, Дягилев «любил, когда говорили, что он похож на Петра Великого. В них и было общее — и в размахе, и в горячей любви к России. Но Пётр Великий производил свои государственные реформы в России, пересаживая западноевропейскую культуру на русскую почву, Дягилев хотел произвести реформы в мировом искусстве, перевезя русское искусство в Западную Европу».

И нет сомнений, что такой Дягилев, являющийся по меткому выражению Лифаря «апостолом русского искусства в Европе», навсегда войдёт в историю отечественной культуры.

Следующая книга, вышедшая в издательстве «Сударыня», — «Любовник. Рыцарь. Летописец. (Ещё три сенсации из Серебряного века)» — посвящена новым сведениям биографии Николая Гумилёва и Анны Ахматовой. Эта книга написана женой известного исследователя творчества Гумилёва Павла Николаевича Лукницкого — Верой Константиновной Лукницкой. Директор Пушкинского Дома Николай Скатов в своём предисловии так характеризует деятельность этой замечательной женщины: «Вера Лукницкая много лет работает над материалами архива Павла Николаевича Лукницкого, продолжая его дело, подтверждая репутацию «хорошей вдовы» (цитата из дневника Павла Лукницкого, где он пишет о том, что «жениться надо на хорошей вдове»). При этом Вера Лукницкая являет литературную репутацию не просто писательскую — просветительскую. Ибо просветитель прежде всего беспокоится о продвижении истины, подчас принося свой голос в жертву голосу другого...» Одним словом, Вера Константиновна относится так же преданно и самоотверженно к наследию и памяти своего мужа, как он сам относился к Гумилёву...

Наверное, не будет преувеличением сказать, что более бескорыстного и преданного биографа, чем Лукницкий, у русских поэтов ХХ века не было. Его любовь к Гумилёву была столь беспримерна и велика, что она совершенно естественно распространилась на первую жену поэта — Анну Ахматову и на их сына — Льва Гумилёва, к которому Лукницкий очень привязался (ходил с ним гулять, водил в музеи, давал читать книги, переписывался и т.д.) и в котором видел полное сходство с его отцом. Что же касается отношений Лукницкого и Ахматовой, то тут читателей ждёт много неожиданностей. Если верить опубликованной в книге так называемой «интимной тетради» (которую Лукницкий в зашифрованном виде хранил как материалы к повести «Любовь на Чимгане»), то Лукницкого с Ахматовой связывала не только дружба...

Несомненно, доставит радость поклонникам поэзии Гумилёва и публикация уникального рукописного сборника поэта с копиями иллюстраций, сделанными рукой Лукницкого с оригинала. В этот сборник, называющийся «Стружки», вошли стихи, которые Гумилёв по разным причинам не включил в свои основные сборники.

В приложении к книге даются «Труды и дни Н.Гумилёва», которые Павел Лукницкий написал в 1925 году в качестве университетской дипломной работы. Эта летопись жизни Николая Гумилёва, до сих пор известная только узкому кругу специалистов, не потеряла своего значения и сегодня и по своей объективности и скрупулёзности может по праву стоять в одном ряду с широко известными летописями жизни Пушкина, Достоевского, Блока и Баратынского.

В заключение надо сказать, что опубликованные в этой книге материалы Лукницкого — лишь малая толика его наследия. Согласно завещанию Лукницкого (которое дано также в приложении), в его архиве находится несколько сот тетрадей дневников, которые он вёл с начала 1920-х годов до конца жизни. А фотоархив Лукницкого и вовсе гигантский — около 100 000 кадров. Так что впереди нас всех ожидает ещё немало интереснейших находок и открытий.

«Не весь реестр» (издательство «Информпространство»)— так назвал свою книгу публицист, издатель и историк литературы Евгений Бень. Значительная часть этой книги представляет собой увлекательное путешествие по Серебряному веку. Блок, Белый, Ахматова, Мережковский, Ходасевич, Сологуб, Георгий Чулков — таков реестр авторских архивных исследований. Особенное место уделено творчеству Блока. Здесь есть и разбор одного малоизвестного блоковского автографа, и поиск фольклорных и эпистолярных источников стихотворений «Гамаюн», «Сирин и Алконост», «Ночь»; и размышления о значении городского романса «Не пробуждай воспоминаний...» в творчестве Блока, и рассказ о работе поэта в репертуарной секции, и многое другое.

Как пишет сам автор, судьба одарила его «возможностью изучать столь любимый Серебряный век, и притом не под спудом тогдашних вузовских и академических псевдодогматов, а живым проникновением в судьбы мастеров слова». И это живое проникновение Евгений Бень сумел донести до читателей.

Несколько слов об авторе. После окончания в 1982 году филфака Московского педагогического института имени В.И. Ленина Евгений Бень несколько лет работал в Центральном государственном архиве литературы и искусства (ЦГАЛИ). В это время он участвует в подготовке летописи жизни Александра Блока, активно публикуется в альманахе «Встречи с прошлым» и в журнале «Вопросы литературы». По признанию автора, именно «Вопросы литературы» и дали ему «путёвку в жизнь». С 1988 по 1993 год заведовал отделом литературы в журнале «Наше наследие», одновременно участвуя в составлении художественных изданий Владислава Ходасевича и Зинаиды Гиппиус. Какое-то время был обозревателем в газетах «Куранты» и «Сегодня». С 1994 года начался «редакторский период». Сперва был главным редактором в созданном им литературно-художественном и общественно-аналитическом ежемесячнике «Накануне». Потом возглавлял редакцию журнала «Новые знания», затем — издательства ИНТРД. Последние пять лет Евгений Бень руководит газетой дела и живого слова «Информпространство».

Стоит заметить, что, несмотря на то, что сегодня Евгений Бень в связи с занимаемой должностью (в наше время главред един во всех лицах: он должен уметь самостоятельно решать и финансовые, и хозяйственные, и кадровые, и технические, и Бог ещё знает какие проблемы) вынужден большую часть времени тратить на вопросы, весьма далёкие от литературы, он никогда не забывает о своём главном деле — служении Слову. Собственно, именно эта благородная цель оправдывает любые издержки нынешней специфики редакторской работы.

К слову сказать, эта бескорыстная любовь и служение отечественной культуре присущи очень многим творческим людям из поколения Евгения Беня. Не благодаря ли таким подвижникам наша культура сохраняет преемственность и великие традции прошлого.

Последняя книга в нашем обзоре — «Люди и образы старой Москвы» (издательство «ГЕОС») — тоже связана с Серебряным веком. Её автор Евгения Львова была близко знакома с Михаилом Булгаковым и его жёнами — Еленой Сергеевной и Любовью Евгеньевной, художником Орестом Верейским и с другими яркими и незаурядными личностями, вышедшими из той эпохи. И хотя этим людям посвящена не одна страница, книга не только о них. Автору удалось удивительно точно воссоздать образ старой и, увы, навсегда ушедшей Москвы, её улочек, домов и площадей. С болью она пишет о невосполнимых утратах. Приведём отрывок из книги, в котором описывается, как уничтожался дом, в котором жил и умер Булгаков (и прошли детство и юность Евгении Петровны Львовой):

«Прежде чем превратиться в груду кирпичей и окончательно уйти в небытие, наш дом подарил последнее видение, забыть которое невозможно. Разрушить это строение оказалось совсем не просто... Его били, колотили и сверху, и сбоку, но он не сдавался, стоял даже тогда, когда рухнула крыша, обнажились балки и лестничные пролёты. Дом хотел жить. И вот однажды ясным весенним днём строителям удалось, наконец, разбить те его части, где жили мы, Платонов, Залка, Нагибин, Ильф и Петров. Но подъезды Мандельштама и Булгакова не сдавались никак. Произошла странная вещь — нижние части булгаковского подъезда лежали в руинах. В воздухе повисла непонятно почему уцелевшая металлическая витая лестница, ведущая на второй этаж... А выше, высоко в небе, висел целиком синий кабинет Булгакова. Стены его сохранились полностью, вокруг была пустота, а он висел в небе, обращаясь к Богу и к людям, напоминая о том, что Булгаков был, что его уничтожить нельзя... Это было удивительно, страшно и восхитительно одновременно. Синее на голубом торжествовало, цвет был столь силён и интенсивен, что резало глаза, а не смотреть, не запомнить было невозможно. Так уходил тот, кто в этих стенах жил, творил, страдал, любил и умирал, чтобы оставить нам на веки вечные свои книги, мысли и чувства...»

Каждый мало-мальски известный человек считает своим долгом написать мемуары. Как правило, такие произведения грешат излишней зацикленностью автора на своей персоне. «Люди и образы старой Москвы» не из их числа. Внешне скромная (в мягкой обложке, небольшого формата) книжечка наполнена такой любовью к людям и родному городу, что взять её в руки и не прочитать просто невозможно.

Евгения Львова — известный искусствовед, автор множества книг по искусству Болгарии, талантливая художница и редкой душевной красоты человек. К сожалению, таких людей остаётся всё меньше и меньше. И мы счастливы, что лично знакомы с Евгенией Петровной, что можем прийти к ней в гости и за чашкой чая послушать её удивительные рассказы. О квартире Булгаковых, в которой она играла в детстве с Серёжей Шиловским, о дружбе с его мамой Еленой Сергеевной Булгаковой, о работе со знаменитым скульптором Верой Мухиной, о многолетней дружбе со многими другими не менее известными людьми, в том числе и с автором изящных офортов, иллюстрирующих эту книгу, Вадимом Житниковым. Всем им нашлось место в книге. Но главная её ценность не в количестве громких имён, с которыми Евгении Львовой довелось дружить, а в умении автора любить жизнь, с теплотой и душевной щедростью относиться к людям, творить добро и идти вперёд несмотря ни на какие трудности. Очень советуем: если увидите эту книгу, прочитайте её. Не пожалеете. Тем более что издательство в ближайшее время обещает выпустить продолжение этой замечательной книги.

Авторы полосы Светлана ЮРЬЕВА и Илья КОЛОДЯЖНЫЙ