Архив : №24. 15.06.2001
ТАКАЯ ЛЮБОВЬ!.Галина ДРОБОТ
Несколько дней назад мне прислал из Кургана свою новую книгу Василий Юровских. Светлая, прозрачная, ароматная проза. Каждая былиночка в ней, каждый цветок дышат.
Василий Юровских необыкновенно чувствует и любит природу. Именно за эти качества мы когда-то и напечатали его в "Литературной России", открыв таким образом его всероссийскому читателю. Впрочем, открывать новые имена было традицией в нашей редакции. Естественно, направление и климат еженедельника и его коллектива определял главный редактор Константин Иванович Поздняев. Он был отличным редактором. Любящий и знающий литературу, он требовал того же и от сотрудников. Он и подбирал коллектив из соображений профессионализма, знания и отношения к литературе. С самых первых дней работы он объяснил нам, что еженедельник должен отвечать своему названию — "Литературная Россия". мы как бы даже негласно соревновались с "Литературной газетой", и писатели знали — если принесли критическую или публицистическую статью лучше принесите в "Литературнаю газету", а сами произведения (или, как называли такой вид творчества литгазетовцы, тексты) лучше нести к нам. Публикациям прозы, поэзии, детской литературы, юмору и в самом деле в еженедельнике всегда отдавали лучшие места.
Особым было в этом смысле и положение отдела русской литературы, которым я заведовала. Мы печатали прозу, стихи, рассказы и стихи для детей, портреты писателей, то есть очерки о писателях, и, конечно, юмор. Помню однажды, подходя к своему кабинету я увидела на стене прикнопленный белый лист ватмана, а на нём огромную рыжую лису. "Что это?" — возмущённо спросила я у стоявшего рядом и улыбавшегося Васи Ливанова. — "А это визитная карточка отдела. Чтоб все знали — здесь живёт детская литература. Я сам нарисовал".
Василий Ливанов тоже был нашим открытием. Ещё тогда он не был широко известен как Шерлок Холмс. Но он уже работал в театре, писал прелестные детские рассказы и отлично рисовал. Его привёл к нам член редколлегии Лев Кассиль. Надо сказать, что Поздняев подобрал отличных внештатных членов редколлегии, курировавших различные разделы еженедельника. Лев Кассиль курировал прозу и стихи для детей, Константин Симонов и Александр Борщаговский — собственно прозу, Леонид Ленч — сатиру и юмор, Сергей Поделков — поэзию.
Видимо, поэтому и круг постоянных авторов был у нас очень широк. Мы публиковали таких разных прозаиков, как Симонов и Троепольский, Астафьев и Гончаров, Кетлинская и Панова, Владимир Максимов и Субботин, Нагибин и Носов, Искандер и Битов, замечательный весёлый и остроумный поэт Михаил Дудин, мастер розыгрышей Граубин из Читы, плодовитый Роман Солнцев из Красноярска, Дмитрий и Марк Сергеевы и Валентин Распутин из Иркутска. Нашим открытием был ныне широкоизвестный писатель Евгений Попов, Виктор Лихоносов из Краснодара, Леонид Первомайский с Украины, о котором Владимир Кривцов говорил, что среди всех украинских писателей он единственный знает и пишет по-украински. Словом, диапазон писательских имён и почерков был очень разнообразен.
Помню, как мы с благословения А.Прокофьева первыми в Москве напечатали подборку стихов Анны Ахматовой. Помню, как приехали мы к ней с Ириной Озеровой, занимавшейся у нас поэзией, и замерли, увидев перед собой не просто величественную женщину, но королеву. Мы долго и интересно беседовали с ней о поэзии, а потом отобрали её стихи. Утром, после публикации, мне позвонил заведующий отделом литературы "Литгазеты" Георгий Гулиа и сказал: "Поздравляю! Но как ты решилась?" "Мы — "Литературная Россия"!" — сказала я с гордостью.
Гордились удачными нашими публикациями и все сотрудники отдела. А о том, каким был отдел, можно судить по тому, что и сейчас, через столько лет после того, как мы перестали работать в еженедельнике, мы постоянно перезваниваемся, а то и встречаемся. Мы — это Владимир Кривцов, Павел Павловский, Юрий Кушак, Владимир Владин, Игорь Кушинов. Мы всегда помним о безвременно ушедших Владимире Левине, Юрии Стефановиче, Саше Рыбакове и Ирине Озеровой.
Владимир Кривцов, интересный писатель и отличный редактор, был ещё горазд на розыгрыши. Помню, пришёл ко мне бомжеобразный человек с огромным портфелем, из которого он извлекал рукопись за рукописью и загромождал ими мой стол. Больше всего мне хотелось немедленно отправить его в душ и промыть до человеческого состояния. Словом, пришёл "чайник". Увидев его, Кривцов весело ухмыльнулся и отправился по кабинетам. И вдруг один за другим ко мне стали заходить сотрудники. Они как-то подобострастно-почтительно здоровались с моим "чайником" и говорили примерно одно и то же: "Как же, как же — читали Вас и потрясены тем, как и о чём Вы пишете. Для нас гордость Ваше появление в наших стенах!" Мой "чайник" покровительственно улыбался и говорил: "Вот принёс! Принёс!" А я слушала товарищей, смотрела на них и не могла понять, кто сошёл с ума — я или они. Впрочем, всё скоро объяснилось. Когда "чайник" ушёл, я пошла выяснять, что произошло. "Как же!" — объяснили мне. — У тебя был Солженицын!" Ну не объявлять же взыскание Кривцову. У нас это не было принято.
А через несколько дней меня вызвал Константин Иванович и представил: "Познакомьтесь!". Человек встал и протянул мне руку: "Солженицын". А Поздняев приказал: "Прочитайте срочно и отберите рассказ. Поставим в номер".
Но теперь уже никто не верил мне, что действительно в редакцию приходил Солженицын и что я познакомилась с ним. Поверили только тогда, когда вышел номер. Это была первая публикация после новомировских.
Был и такой случай. Пришёл ко мне Павел Антокольский, но не застал, а в коридоре встретил нашего ответственного секретаря Наума Лейкина, который предложил взять у него и затем передать мне рукопись. Но Антокольский вдруг поднял свою суковатую палку и замахнулся. "Я сам ей отдам! Найди её!"
Любил приходить к нам Валентин Берестов. Садился и читал стихи, и я слушала, как бы я ни была занята. Любил читать вслух в моём кабинете свою прозу и Валерий Осипов. Никогда не обижался на замечания и интересовался только сроками напечатания. Словом, наш отдел русской литературы был не просто редакционным отделом, но ещё и как бы литературным клубом. Помню, как "бегал" по моему кабинету Василий Шукшин, пока в зале крутили его "Печки-лавочки". В зал он не пошёл, объяснив: "Как примут — не знаю. Волнуюсь!" Мы дружили с Василием Макаровичем. Он присылал мне из больницы, где лечился, блокнотные странички, густо исписанные неровным почерком. Это были новые рассказы. Я отдавала их на перепечатку, и тут же мы ставили их в номер. Словом, в нашем клубе было уютно авторам.
Теперь уже нет среди нас Константина Ивановича Поздняева. Но мы помним его и любим, ибо именно он научил нас любить литературу, бережно относиться к каждой написанной писателем строчке, и, собираясь вместе, мы всегда вспоминали его и те замечательные годы влюблённости в слово, которые он подарил нам.
|
